В Берлине продолжает свою работу один из ведущих кинофестивалей мира — Берлинале-2012. В этом году в основном конкурсе российские картины не представлены, если не считать участия российского продюсера Александра Роднянского в американском конкурсном проекте Билли Боба Торнтона «Машина Джейн Мэнсфилд». В параллельной программе «Панорама» участвует лента россиянина Алексея Мизгирёва «Конвой». Накануне отъезда на кинофорум режиссер стал гостем студии радио «Вести ФМ», рассказал о фильме и о ситуации в отечественном кино. Беседу вел культурный обозреватель Антон Долин.

Здравствуйте. У микрофона Антон Долин. И сегодня гость студии «Вестей ФМ» кинорежиссер Алексей Мизгирёв. Леша, привет.

• Здравствуйте.

Повод для нашей встречи более чем радостный. Единственный российский фильм в официальной программе (единственный российский игровой фильм) Берлинского фестиваля, первого важного международного фестиваля года — это фильм Алексея Мизгирёва «Конвой» новый. Фильм представлен в программе «Панорама», это вторая по значимости программа, тоже является конкурсной, тоже является призовой. Но, конечно, мы, как всегда, не загадываем на будущее и не говорим о призах, а просто попробуем поговорить об этой картине и о том, чем она заинтересовала людей, которые его видели, отборщиков, потому что мы пока что ее не видели. Леша, это принципиальная позиция, что фильм до официальной премьеры в Берлине никому не может и не должен быть показан?

• Но это не моя принципиальная позиция, это их принципиальная позиция. Я бы пошел, конечно, на какого-то рода подлог, поскольку мы все-таки не в конкурсе, это немножко развязывает руки. Но просто на данный момент я не хотел бы показывать картину на дисках, потому что все-таки, мне кажется, нам удалось снять кинофильм, его надо смотреть на большом экране. А сейчас какая-то такая непонятная ситуация с копией, и поэтому как будет только копия, то это будет довольно просто. Это все, конечно, целая мифология — кино или маленький телеэкран. Я сам был поражен тому, что это два разных восприятия картины — пленка и большой экран, и маленький.

Мне кажется, что как раз это не миф, а реальность, особенно в отношении русского кино, почему-то это так. Когда показывали фильм «Как я провел этим летом» в Берлине (дело даже не в каких-то художественных достоинствах или, может быть, недостатках этой картины, которой я очень симпатизирую), фильм всех очень сильно впечатлил там. Он действительно был лидером по симпатиям прессы, зрителей, потому что, как мне представляется, в этом новом кинематографе, особенно молодом кинематографе, так много цифры, всяких технологий, позволяющих снять на мобильник. Это тоже, может быть, хорошо или плохо, не в этом дело. А дело — в том, что вот это широкий размах (хотя там тоже цифровая техника использовалась) и подход к киноэкрану, к полотну определенного размера, на котором это должно быть показано и увидено, очень резко этот фильм, его именно изобразительные качества отличали от многих других фильмов конкурса. А вот для тебя это понятие «кинофильм», фильм, который существует именно в его кинопроявлении, что-то значит? Оно не потеряло своего сакрального смысла, который на протяжении многих десятилетий имело?

• Нет, мне это очень важно, это то, что меня держит. Вот, например, к фильму «Конвой» я довольно долго спорил с продюсерами, доказывая им, что этот фильм нужно снимать на пленку. Сейчас сильно продвинулись цифровые технологии действительно. Сейчас более совершенные цифровые камеры, почти пленка. Но вот это «почти», оно все-таки ощутимо. И это ощущение пленки, ощущение чего-то живого и подлинного, глубокого какого-то, которое, в общем, кроме как какими-то абстрактными эпитетами не передается, но оно есть в ощущениях очень сильно.

А в ощущениях смотрящего или в ощущениях делающего кино?

• Смотрящего. Ну, и то, и то. И, конечно, прежде всего в ощущениях делающего с точки зрения смотрящего. Потому что ты должен все-таки предполагать, что есть зритель.

Антон Долин, «Вести FM»